Факт, удивляющий большинство людей: Моравия, а не Богемия, была когда-то центром славянской цивилизации.
В IX веке Великая Моравия (833-907) была первым крупным государством западных славян. Её территория простиралась от нынешней Моравии и Словакии до частей Богемии, Венгрии и Польши. Когда в 863 году византийские миссионеры Кирилл и Мефодий пришли нести славянам христианство и письменность, они пришли на моравскую землю - ко двору князя Ростислава в Велеград (вероятно, на месте нынешней агломерации Старе-Место - Угерске-Градиште; традиция помещает его в Велеград), а не в Прагу.
Они создали глаголицу. Они перевели Библию на старославянский - язык, основанный на южнославянском, но адаптированный и преподававшийся на моравской земле. Это было рождение славянской литературной культуры, и произошло оно в Моравии.
И всё же сегодня язык называется чешским (čeština) - по Čechy, то есть по Богемии. Страна - Чешская Республика. Литературная норма построена на книжном языке, выросшем в Богемии. Моравские варианты называют «диалектами», «региональными», чем-то меньшим.
Как это произошло? Как политическая власть сместилась на запад, в Прагу, и унесла с собой даже имя языка? Этот урок прослеживает эту историю - от падения Великой Моравии через гуситскую революцию, габсбургские столетия и национальное возрождение до основания Чехословакии человеком, родившимся в южной Моравии, чьё государство закрепило эту норму в законе.
Это не просто история. Это причина, по которой два человека в Брно и Праге, говорящие на одном языке, могут звучать настолько по-разному - и почему одному из них говорят, что он говорит «неправильно».
| Bohemian Czech (Obecná) | Moravian Czech | Meaning |
|---|---|---|
tramvaj /tramvaj/В Праге говорят интернациональное «tramvaj» (люди постарше - и elektrika). Šalina - не пражское слово: оно принадлежит Брно | šalina /ʃalɪna/Скорее всего от немецкого «elektrische Linie» → «šalina» - знаковое брненское слово, знак местной идентичности, унаследованный от двуязычного города габсбургской эпохи | трамвай |
závin /zaːvɪn/Национальное возрождение создавало родные замены немецким заимствованиям; «závin» (от «zavinout» - свернуть) - письменное слово по всей стране, в кулинарных книгах и на ценниках пекарен | štrúdl /ʃtruːdl/«Štrúdl» (от австрийского «Strudel») живёт в повседневной речи и в Моравии, и в Богемии; словари отмечают его как общеразговорное, а не региональное. Так что štrúdl/závin - это устная речь против письменной, а не Моравия против Богемии | штрудель (выпечка) |
karbanátek /karbanaːtɛk/Стандартное чешское слово, само от немецкого 'Karbonade' - но заимствованное раньше и считавшееся поколением возрожденцев 'чешским' | fašírka /faʃiːrka/От австрийского «Faschiertes» (фарш). Словари отмечают его как общеразговорное чешское слово, но сегодня его слышно в основном в Моравии, как и словацкое «fašírka» по соседству | котлета / тефтелька |
rajče /rajt͡ʃɛ/Литературное слово, сокращение от «rajské jablíčko» (райское яблочко): возрожденческая привычка переводить иностранное название чешскими словами | paradajka /paradajka/Слово восточной Моравии, общее со словацким; восходит к австрийско-немецкому «Paradeiser». То же райское яблоко, только название пришло прямо из Вены, без перевода | помидор |
bonbon / cukrátko /bonbon/, /t͡sukraːtko/Богемия использует французско-немецкое заимствование 'bonbon' или уменьшительное 'cukrátko' (от 'cukr' = сахар) | cukrle /t͡sukrlɛ/Разговорное слово для конфеты, от австрийского «Zuckerl». Словари помечают его как общеразговорное, но сегодня его слышно в основном в Моравии, как и fašírka - часть австрийского слоя повседневной моравской речи | конфета / леденец |
kluk /kluk/«Kluk» - обиходное слово для мальчика по всей стране, включая Моравию; «chlapec» - нейтральное литературное слово, обычное на письме и в тщательной речи | ogar /oɡar/Диалектное слово для парня в восточной Моравии - в Моравской Валахии и ляшском крае вокруг Остравы (зват. «ogare!»). Без контекста слушатель из Богемии может его вовсе не понять | мальчик, парень |
brečet /brɛt͡ʃɛt/Разговорный глагол Богемии (да и всей страны) со значением «плакать»; литературный язык предпочитает «plakat». «Nebreč!» = Не плачь! | bečet /bɛt͡ʃɛt/В литературном языке «bečet» значит блеять, как овца или телёнок. В большей части Моравии это просто обычное слово для плача: «Nebeč!» (Не плачь!) говорит моравская бабушка всхлипывающему ребёнку. Тот же звукоподражательный образ, другое животное | плакать |
В 863 году два брата из Фессалоник - Константин (позднее известный как Кирилл) и Мефодий - прибыли ко двору князя Ростислава в Великую Моравию. Их миссия: создать письменность для славянского языка и перевести христианские тексты. Это была не Богемия. Это была не Прага. Это была Моравия - и на краткий, сияющий момент она стала интеллектуальной столицей славянского мира.
Глаголица, которую они создали, и старославянский язык, на котором они писали, складывались на моравской земле. Моравские ученики продолжили эту традицию. После смерти Мефодия в 885 году его учеников изгнали из Моравии, и некоторые из них перенесли славянскую литургию в Болгарию; сама Великая Моравия пала около 907 года. Но мораване помнят: всё началось здесь.
Власть сместилась. Династия Пржемысловичей с резиденцией в Праге постепенно включила Моравию в Чешскую корону. К XIV веку Прага стала бесспорным центром - Карл IV сделал её столицей Священной Римской империи. Чешская письменная культура сосредоточилась на Праге.
Затем пришёл Ян Гус (около 1370-1415), пражский проповедник и реформатор. Трактат De orthographia Bohemica (около 1406 года), который традиционно приписывают ему, предложил заменить громоздкие буквосочетания диакритикой: точкой над буквой (nabodeníčko) для мягких согласных вроде č, š, ž, ř и чёрточкой для долгих гласных. Нынешним гачеком (ˇ) точка стала лишь в печати XVI века. Мерилом служил культурный чешский, на котором писали в Праге и Средней Богемии, в университете и при королевском дворе; моравское употребление не учитывалось.
Гуситские войны (1419-1434) разнесли гуситский чешский по Богемии и в Моравию. Кралицкая Библия (1579-1593), изданная Общиной чешских братьев (Jednota bratrská) в Кралице-над-Ославой (да, в Моравии!), стала вершиной чешской прозы - но написана она была литературным языком, сложившимся в Богемии. Даже мораване писали на чешском богемского образца.
После катастрофы битвы на Белой Горе (1620) чешский язык и культура почти погибли под габсбургской германизацией. Когда в конце XVIII века началось Чешское национальное возрождение, возрожденцам - Йозефу Добровскому и Йозефу Юнгманну - нужен был образец для возрождённого языка. Они выбрали Кралицкую Библию и гуситскую традицию: благородную, литературную, престижную. Но этот образец был 200-300 лет старым и по своей сути богемским.
Грамматика Добровского (Ausführliches Lehrgebäude der böhmischen Sprache, 1809) взяла за образец тот старый литературный язык, а не живую речь кого бы то ни было, включая пражан. Пятитомный чешско-немецкий словарь Юнгмана (1834-1839) заглянул в старые тексты ещё глубже и заполнял пробелы словами из других славянских языков. Созданная ими норма была капсулой времени литературного чешского XVI века, выросшего на богемской почве: она отражала то, как никто на самом деле не говорил - ни в Праге, ни в Моравии.
Последняя ирония: Томаш Гарриг Масарик, родившийся в 1850 году в Годонине - на самом юге Моравии, у словацкой границы, - в 1918 году стал основателем и первым президентом Чехословакии. Языковой закон нового государства 1920 года сделал официальным «чехословацкий язык»: на деле - литературную норму, созданную Возрождением, со словацким как второй формой. Его обсуждали, но спор шёл о словацком, а не о моравском. О моравской речи даже не вспомнили.
Формально Моравия в 1918 году не исчезла: она вошла в Чехословакию как отдельная земля с управлением в Брно. В 1928 году её объединили с Чешской Силезией в Моравско-Силезскую землю, а с 1 января 1949 года коммунистический режим вовсе упразднил земли (закон № 280/1948), заменив их краями. Тем временем после 1918 года брненский служебный немецкий уступил место литературному чешскому, а немецкие говоры, звучавшие в Моравии веками, исчезли с выселением немецкого населения в 1945-1946 годах. Два слоя исчезли за одно поколение.
| Bohemian Czech (Obecná) | Moravian Czech | Meaning |
|---|---|---|
jsem / sem /sɛm/Пишется jsem, как в старой письменной традиции, которой следовало Возрождение. Все произносят [sɛm] - j- немо и в литературном произношении, - а обиходно-разговорный чешский просто пишет так, как слышится: sem | su /su/Центрально- и восточноморавское «su» происходит от более старого «jsu» - формы 1-го лица, построенной по аналогии с глаголами вроде «nesu» (несу) и «vezu» (везу). Оно не старше «jsem», продолжающего праславянское *jesmь (ср. наше книжное «аз есмь»), но достаточно старое: аналогической форме несколько веков. Ляшские говоры вокруг Остравы говорят sem. Возрождение просто выбрало письменную форму | я есть (1 л. ед.ч. 'быть') |
oni / voni /onɪ/, /vonɪ/Литературное «oni» - то, что писалось; разговорная речь Богемии добавляет протетическое v- → «voni», черту, которую письменная норма так и не приняла, но которая стала визитной карточкой обиходно-разговорного чешского | oni /onɪ/Восточноморавские говорящие естественно говорят «oni», без протетического v-, так что здесь норма совпадает с восточноморавской речью. Но вокруг Брно услышите и «voni»: v- доходит до центральной Моравии | они (3 л. мн.ч.) |
krásný holky /kraːsniː ɦolkɪ/Богемская obecná использует во множественном числе одно окончание -ý для всех родов (снова сдвиг é→í/ý): «krásný holky», «krásný kluci». Литературный язык различает «krásné holky» и «krásní kluci» | krásné holky /kraːsnɛː ɦolkɪ/Восточная Моравия сохраняет здесь -é, потому что перехода é→í у неё никогда не было, - точка, где восточноморавский «диалект» и кодифицированная норма случайно совпадают. У Ганы свои формы, а ляшские говоры, вообще без долгих гласных, говорят «krásne» | красивые (жен. род, мн. ч.: «красивые девушки») |
dobrý /dobriː/Обиходно-разговорный чешский различает роды, только другими гласными: dobrej chlap (мужской род, ý→ej), но dobrý pivo (средний род, é→ý). А вот что он действительно сливает - это множественное число: dobrý lidi, dobrý ženy, dobrý města | dobré /dobrɛː/Восточная Моравия говорит dobré pivo (средний род) и dobrý chlap (мужской род), точно как литературная норма. Гана делает мужской род dobré (ý→é), так что там мужской род берёт гласный, который норма оставляет среднему | хорошее (ср.р. ед.ч. им.п.) |
mlíko /mliːko/Разговорное é→í («mléko»→«mlíko»). Литературная норма сохранила é, но mlíko - повседневная речь большинства чехов: в Богемии, а также на Гане и в окрестностях Брно | mléko /mlɛːko/Восточноморавские говорящие естественно произносят «mléko» с исходным é - литературная форма (у ляшских говоров краткое mleko). Здесь восточные «диалектные» говорящие звучат ближе к учебнику, чем большинство чехов | молоко (качество гласных) |
s kamarádama /s kamaraːdama/Разговорный чешский распространяет старое окончание двойственного числа из rukama, nohama (нормативных для всех) на все существительные: s kamarádama, se ženama. В повседневной речи им пользуются люди любого образования | s kamarádama / s kamarády /s kamaraːdama/, /s kamaraːdɪ/В Моравии так тоже говорят: -ma/-ama - это творительный падеж множественного числа самих центрально- и восточноморавских говоров (s domama на Гане, -ama в Словацко и Валашско). Письменное -ami/-y везде используют те, кто говорит тщательно. Это вовсе не граница, а просто разговорное против письменного | окончание тв.п. мн.ч. (напр., 'с друзьями') |
По переписи 2021 года около 360 000 человек (3,4%) указали «моравскую» национальность как единственную, а всего - около 557 000, если считать тех, кто совместил её с чешской или другой. В 2011 году цифры были около 522 000 отдельно и около 631 000 всего (6,0%). Это не маргинальное движение. Это устойчивая, глубоко прочувствованная заявка на идентичность, пережившая столетие централизации.
Что значит объявить себя мораванином? Это не претензия на отдельный язык - большинство мораван согласились бы, что они говорят по-чешски. Это претензия на особую идентичность внутри чешской нации, укоренённую в тысячелетии отдельной истории, иных культурных отсылках и да - в иной манере речи.
Когда кто-то говорит «Já su Moravan» (Я мораванин), обратите внимание на глагол: su, а не jsem. Это самая политически заряженная глагольная форма чешского языка. В этих двух буквах - Великая Моравия, габсбургское Брно, диалект, обойдённый Возрождением, и упразднение земель в 1949 году, стёршее Моравию с административной карты, - всё это сжато в один слог.
Движение за признание Моравии принимает разные формы. Moravská národní obec (Моравская национальная община) выступает за региональную автономию в составе Чехии. Некоторые активисты даже отстаивают отдельный моравский язык - позицию, которую лингвисты отвергают: моравские говоры - это говоры чешского языка. Чаще претензия культурная: мы чехи, но мы и нечто иное, нечто более древнее, и не делайте вид, что этого нет.
Дебаты не только академические. Они всплывают в школьных программах (сколько моравской истории преподаётся?), в медийном представительстве (показывают ли ТВ-шоу когда-нибудь моравскую речь как нормальную, а не комичную?) и в тихом возмущении, которое мораванин испытывает, когда его «поправляют» за то, что он говорит su вместо jsem - как будто язык его бабушки был ошибкой.
Recommended:
Куда прибыли византийские миссионеры Кирилл и Мефодий в 863 году?
🎁 Бесплатно до 31 дек. 2026 г.
Аудио доступно всем до 31 дек. 2026 г.